Категория: Война,история и мы

Несокрушимая Евдокия Лопухина

Как интересно порой складываются кем-то судьбы человеческие. Как прихотливо перемешиваются во времени страсти, любови, расставания, ненависть, зависть… Женщина — нерушимая скала, так бы я назвала Евдокию Лопухину, брошенную Петром  в забвение и прошедшую все муки ада унижения, нечеловеческой скорби и страстной привязанности.

Гравюра неизвестного художника. Портрет Евдокии Лопухиной, когда она по воле матери Петра стала царицей 1689 г.

Тридцатого июня 1670 года в сильнейшую грозу в семье стрелецкого полковника Иллариона Лопухина родилась дочь. Мамки и няньки по-разному толковали ту грозу – да только в голову никому не пришло, что станет она не просто царицей русской, но последней русской царицей.  Родилась в селе Серебрено Мещовского уезда, родовой вотчине бояр Лопухиных, девочка, которую назвали Прасковья. Отец её — окольничий боярин  Илларион Абрамович — происходил из захудалого рода, о котором Борис Иванович Куракин в «Гистории о царе Петре Алексеевиче» писал так: «… люди злые, скупые ябедники, умов самых низких и не знающие нимало в обхождении дворовом… ». Прожила Прасковья спокойно 18 лет, воспитанная в лучших традициях Домостроя, да на беду её взор царицы Натальи Кирилловны, которой надоели «потехи» сына Петруши, пал на невинную деву. И закрутилось. Не будем рассматривать политические мотивы последовавшего затем брака, гораздо интреснее просто женская судьба.

Сначала девице поменяли имя, а заодно, до кучи, и её батюшке. При бракосочетании имя «Прасковья» было сменено на более благозвучное и приличиствующее для царицы «Евдокия», возможно, в честь её соотечественницы (город Мещовск был родиной царицы Евдокии Стрешневой, жены Михаила Федоровича — деда Петра I), а также, может быть, чтобы оно не совпадало с именем жены соправителя Петра I — Прасковьи Салтыковой, супруги Ивана V. Отчество было изменено на «Федоровна» (традиционно, в честь святыни Романовых — Феодоровской иконы), наплевав на папеньку Иллариона… Несмотря на то, что ранее имена давались по святцам, а не по чьей-то прихоти или моде, имя будущей царицы изменили. К слову, П.А. Флоренский, занимавшийся анализом имён в русской транскрипции, пришел к выводу, что существует тайная и необъяснимая гармония между именем человека и событиями его жизни. Имя — тончайшая плоть, посредством которой объявляется духовная сущность. А эта смена будет не последней в жизни Прасковьи. А уж как её «покрутит» по жизненным ухабам!


Портрет царицы Натальи Кирилловны Нарышкиной.

Выбирая своему сыну невесту, Наталья Кирилловна не удосужилась, не захотела, не посчитала нужным (теперь не разберём уже) спросить у 16-летнего Петруши — а хочет ли он такую жену? (Ох уж эти свекрови, всё-то они про своих сыновей знают...).

Рисунок, расположенный в начале «Книги любви знак в честен брак», преподнесенной в 1689 г. в качестве свадебного подарка Петру Первому.

Венчание Петра I и Лопухиной состоялось 27 января 1689 в церкви Преображенского дворца под Москвой. Событие было знаковым для тех, кто ждал, когда Петр сменит правительницу Софью, «так как по русским понятиям, женатый человек считался совершеннолетним, и Петр в глазах своего народа получил полное нравственное право избавить себя от опеки сестры».

Рисунок, расположенный в начале «Книги любви знак в честен брак», преподнесенной в 1689 г. в качестве свадебного подарка Петру Первому.

Царь Петр Алексеевич, шестнадцатилетний долговязый юноша, по описанию секретаря шведского посольства Кемпфера, выглядел так: «Лицо у него открытое, красивое, молодая кровь играла в нем… Удивительная красота его поражала всех предстоявших, а живость его приводила в замешательство степенных сановников московских».

Неизвестный художник. Царица Евдокия Федоровна в парадном одеянии

Уже упомянутый Борис Иванович Куракин так описывал Евдокию (или Прасковью? кем она была на самом деле?): «И была принцесса лицом изрядная, токмо ума посреднего и нравом не сходная к своему супругу, отчего все счастие свое потеряла и весь род свой сгубила… Правда, сначала любовь между ими, царем Петром и супругою его, была изрядная, но продолжалася разве токмо год. Но потом пресеклась; к тому же царица Наталья Кирилловна невестку свою возненавидела и желала больше видеть с мужем её в несогласии, нежели в любви…».
От этого брака в течение трех первых лет родились трое сыновей: младшие, Александр и Павел, умерли во младенчестве, а старшему, царевичу Алексею, родившемуся в 1690 году, была суждена более роковая судьба — он погибнет по приказу своего отца в 1718 году.

Анна Монс

Охлаждение между супругами началось с 1692, когда Ф. Лефорт познакомил в московской Немецкой слободе Петра со своей бывшей любовницей Анной Монс. Царь Пётр всей душой привязался к Анне, которая спустя короткое время с лёгкостью предала его. И хотя дальнейший ход событий в семействе Петра I и царицы Евдокии известен: самодержец все больше и больше отдалялся от своей венценосной супруги, предпочитая общество Анны Монс, Лефорта и удалых западных негоциантов, всё же первые годы была у них любовь. Потому-то и станет потом, позже, Пётр Алексеевич лютовать.

Лейб-медик Вильбуа сказал о молодом государе однажды: «В теле его величества сидит, должно быть, целый легион бесов сладострастия». Петр просто физически не мог оставаться верным одной женщине, тем более – такой робкой и стыдливой, какой была Евдокия Лопухина. Но даже окажись она, как принято выражаться теперь, раскованной, это вызвало бы у мужа только лютый гнев и ревность. Что желательно видеть в любовнице, то не прощается жене! Жена должна рожать, а не затейничать.

Неизвестный художник. Петр I (молодой в латах). Третьяковская галерея.

Охлаждению к жене содействовала также неприязнь царя к её родне — Лопухиным, ярым приверженцам московской старины. Eвдокия Федоровна напрасно жаловалась своим родным на своё одиночество и в письмах к мужу призывала его к себе. До государя доходили эти жалобы, но около 4 лет Лопухиных не трогали.
Окончательно Петр I оставил жену после смерти в 1694 Натальи Кирилловны. Да-да, как ни странно, свекровь сдерживала своеволие Петра, своим пристрастием к старинной нерушимости брака утихомиривала его нежелание жить с Евдокией. Пусть и сама не любила ее, но – что Бог соединил, человек не разрушает. Лопухину еще называли царицей, она жила с сыном во дворце в Кремле, но ее родственники, занимавшие видные государственные посты, попали в опалу. Тошно было Евдокии. Доходили слухи о «Монсихе», которая прочно пришила к своей юбке ее, Евдокииного, мужа. Уж и этого было бы довольно, чтобы чувствовать себя несчастной.

Письмо царицы Евдокии Лопухиной Петру I

И все же Евдокия любила мужа и любовь свою выказывала в немудреных письмах:

«Государю моему радости, царю Петру Алексеевичу. Здравствуй, свет мой, на множество лет! Просим милости, пожалуй, государь, буди к нам из Переславля не замешкав...».

«Лапушка мой, здравствуй на множество лет! Да милости у тебя прошу, как ты позволишь ли мне к тебе быть? И ты пожалуй о том, лапушка мой, отпиши. За сим женка твоя челом бьет».

«Предражайшему моему государю-радости, царю Петру Алексеевичу. Здравствуй, мой свет, на многие лета! Пожалуй, батюшка мой, не презри, свет, моего прошения: отпиши, батюшка мой, ко мне о здоровьи своем, чтоб мне, слыша о твоем здоровьи, радоваться. А сестрица твоя царевна Наталья Алексеевна в добром здоровьи. А про нас изволишь милостью своей памятовать, и я с Алешенькою жива. Женка твоя Дунька».

 Алексей Петрович Великий Царевич Крон Принц Московский.

Сына Евдокия растила в любви к отцу, и Алексей тоже писал – трогательно и почтительно (с шести лет его начали учить грамоте): «Государю моему батюшку, царю Петру Алексеевичу, сынишка твой Алешка, благословения прося, и челом бьет. Прошу у тебя, государя-батюшки, милости: пожалуй, государь-батюшка, отпиши ко мне про свое многолетное здоровье, чтобы мне, государь-батюшка, слыша про твое многолетное здоровье, радоваться. Изволишь, государь-батюшка, милостью своей напаметовать, и тетушка и матушка в добром здравии, и я молитвами твоими при милости их жив. Сын твой Алексей бьет покорно челом».

Могу представить, как сильно раздражали эти послания уже погрязшего в блуде Петра. Какую недобрую реакцию вызывали эти почти уничижительные имена и покорность жены.

Уже сын был так же немил отцу, как и жена – мужу. Всё, как родила младших, так будто отрезало: ни ночи больше не проводил с нею Петр. Дневал и ночевал в Немецкой слободе.

В 1697 году, перед самым отъездом царя за границу, в связи с открытием заговора Соковнина, Цыклера и Пушкина были сосланы отец царицы и его 2 брата — бояре Сергей и Василий, воеводами подальше от Москвы.

В 1697 году Петр и несколько ближних к нему людей (в их числе был непременный Франц Лефорт!) отправились в путешествие за границу. Переезжая из Курляндии в Пруссию, из Бранденбурга в Голландию, из Англии в Австрию, Петр не только учился западной науке и культуре, перенимал европейский политес. Он обдумывал свою личную жизнь и все отчетливее понимал, что не желает быть связанным с прежней, ненавидимой им старой Русью ни в чем. Даже через жену. Евдокия была в его глазах олицетворением боярской Руси – ненавидимой, постылой, отсталой. Он решил развестись с женой и окончательно отряхнуть с себя прах прошлого. Новую страну задумал он строить, новую женщину взять себе в царицы.

Напрасно продолжала она писать свои наивные письма, напрасно пеняла мужу на его охлаждение:

«Предражайшему моему государю, свету радости, Царю Петру Алексеевичу. Здравствуй, мой батюшка, на множество лет! Прошу у тебя, свет-милости, обрадуй меня, батюшка, отпиши, свет мой, о здоровье своем, чтобы мне, бедной, в печалях своих порадоваться. Как ты, свет мой, изволил пойтить, и ко мне не пожаловал, не отписал о здоровье ни единой строчки. Только я, бедная, на свете бесчастная, то не пожалуешь, не пишешь о здоровьи своем. Не презри, свет мой, моего прошения. А сестрица твоя, Наталья Алексеевна, в добром здоровьи. Отпиши, радость моя, ко мне… И я с Алешенькою жива».

Да, напрасно… Петр принял решение развестись с женой. Находясь в Великом посольстве, Пётр из Лондона письменно поручил своему дяде Льву Нарышкину и боярину Тихону Стрешневу, а также духовнику царицы уговорить Евдокию постричься в монахини (по обычаю, принятому на Руси вместо развода). Евдокия не согласилась, ссылаясь на малолетство сына и его нужду в ней.

Стрелецкий бунт

Приступить вплотную к ее уговорам помешало страшное событие: стрелецкий бунт. Вернее сказать, бунт случился, когда Петр еще был в отъезде, к его возвращению мятеж подавили, но осталось сделать главное: казнить стрельцов, возмутившихся против царя.

«Царь, Лефорт и Меншиков взяли каждый по топору. Петр приказал раздать топоры своим министрам и генералам. Когда же все были вооружены, каждый принялся за свою работу и отрубал головы. Меншиков приступил к делу так неловко, что царь надавал ему пощечин и показал, как должно отрубать головы», – свидетельствовал в своих записках современник и свидетель описываемых событий, Георг Гельбиг.

То есть руки Петра были по локоть обагрены кровью, сердце зачерствело до немоты, когда он вновь вернулся к решению судьбы Евдокии. Он слышал предсмертные хрипы людей за секунду до того, как отрубал им головы, – разве могли его смягчить слезы женщины, которую он не любил, которая мешала ему? Он и ее убил бы, но такая слава стала бы уж слишком скандальной. Ведь всем известна была нежная любовь к нему Евдокии, не виновной была перед мужем ничем, совершенно ничем, кроме одного: он хотел другую.

Впрочем, рассудить этак у Петра ни ума, ни сердца не хватило. Снова пришел на помощь Лефорт, за что ему и спасибо.
По возвращению из-за границы 25 августа 1698 года царь поехал сразу к Анне Монс. Побывав в первый день у любовницы и навестив еще несколько домов, царь лишь через неделю увиделся с законной женой, причем не дома, а в палатах Андрея Виниуса, главы Почтового ведомства. Туда же привезли Евдокию. Долго шел разговор, часа четыре… Домашние слышали слезы царицы, жалобы: опоили-де тебя зельями, остудила-де тебя царевна Наталья Алексеевна, она уже и сына от меня велела увезти… «За что мстишь мне, не за любовь ли мою?!» – рыдая, спрашивала она. В ответ раздавались угрозы и крики Петра. И все же Евдокия идти в монастырь не согласилась, а в заступники себе призвала патриарха Адриана.

Наивная женщина… Доводы семидесятилетнего иерарха церкви ничего не значили для своевольного Петра. Он накричал на священника, заявил, что никому не позволит вмешиваться в свои семейные дела.

Покровский женский монастырь (http://www.photosuzdal.ru/photos/suzdal_104006.htm)

Через 3 недели, после девяти лет супружеской жизни, Евдокию Лопухину  в скромной закрытой карете вечером 27 сентября привезли под конвоем в Суздальский Покровский монастырь и временно поместили в келиях игумений.  Больше того, когда архимандрит Суздальского Покровского монастыря отказался постричь Евдокию насильно, он и сам был арестован, а на его место определили человека более сговорчивого. В Манифесте, позже изданном в связи с «делом царевича Алексея», Петр I сформулировал обвинения против бывшей царицы «…за некоторые ее противности и подозрения».
Полная сил женщина отчаянно сопротивлялась, она не хотела заживо замуровывать себя в склеп монастырской кельи, ей хотелось жить. Каждый день два с половиной месяца подряд специальный посланник Петра уговаривал царицу принять постриг. Наконец, она, скрепя сердце, согласилась.
В мае следующего года в Спасо-Евфимиев монастырь из Москвы явился тайный окольничий царя Семен Языков, который предъявил архимандриту Варлааму царскую грамоту. Прочитав грамоту и выслушав от Языкова царские указания о постриге царицы, Варлаам тут же направил в Покровский монастырь иеромонаха Илариона для свершения обряда. Постриг совершался тайно, в келии монахини-казначеи Маремьяны. После пострига она стала именоваться инокиней Еленой (уже третье имя). Так Евдокия стала монахиней Еленой — «старицей» Покровского монастыря, хотя ей и было всего 25 лет.

Вера Фалютинская в роли Евдокии Лопухиной на съемках фильма Городские легенды. Суздаль. Покровский монастырь

Впрочем, такая судьба ожидала множество русских отвергнутых жен, которым не было на свете другого места, кроме монастыря, и другой судьбы, кроме забвения. Но с Евдокией Лопухиной вышло иначе. Судьба отвергнутой царицы волновала людей, и в толще народа сложилась песня, за которую певцам резали на эшафоте языки:

Возле милого сижу млада,
Меня милый друг журит, бранит,
Он журит, бранит,
В монастырь идти велит...

Кончается песня ответом молодой монахини на вопрос любопытствующих путешественников о том, как очутилась здесь молодая красавица:

Я пострижена самим царем,
Я посхимлена Петром Перьвым,
Через его змею лютую.

Все понимали, что «змея лютая» — счастливая соперница из Немецкой слободы Анна Монс…

 Евдокия Лопухина в монашеском облачении
Всю оставшуюся жизнь она провела в монастырском заточении и вроде бы никакого влияния на дела государственные не имела. Тем не менее, когда в 1703 г. государь основал новую столицу России, из заточения донеслись ее слова: «Петербургу быть пусту!». Эти слова заставили вздрогнуть Петра I. Они были подхвачены старообрядцами и стали рассматриваться властями предержащими как проявление антигосударственной оппозиции. За эти слова отрезали языки, били кнутом и ссылали в Сибирь.

Ее отец, стольник Илларион Лопухин, хотел облегчить участь своей дочери и для этого близ Мещовска решил построить женский монастырь, чтобы затем испросить высочайшего согласия на переезд Евдокии в родные края. Этого не произошло. После двадцати лет заточения в Суздальском Покровском монастыре Прасковья-Евдокия-Елена была переведена в Успенский монастырь в Старой Ладоге, а затем в Шлиссельбургскую крепость. Позднее ее перевезли в Новодевичий монастырь, а к концу жизни — в Вознесенский монастырь в Кремле. Построенный Илларионом Лопухиным в 1705 г. храм Успения Божией Матери в имении Серебряно под Мещовском так и не дождался возвращения царственной узницы.

Первое время ей было совсем плохо. Тесная келейка, ни копейки не определено на содержание. По сути дела, Петр оставил ее умирать с голоду. Помогали монахини. Скупо, но помогали родственники, разжалобившись ее письмами: «Здесь ведь ничего нет: все гнилое. Хоть я вам и прескушна, да что же делать. Покамест жива, пожалуйста, кормите, да поите, да одевайте нищую!»

Однако она не примирилась со своей судьбой… Спустя полгода после пострига ссыльная царица перестала думать о твердых монастырских обетах: о посте и молитве. Она сбросила свое монашеское одеяние и возобновила светский образ жизни. В монастыре остерегались принуждать ее носить монашеское. Она ходила в мирском, красивом и богатом платье, жила уже не в келейке убогой, а в отдельном домике, принимала у себя суздальского архиерея и воеводу, развлекалась старинным задельем всех русских цариц – вышиванием жемчугом и златом, завела у себя песельниц, ела что хотела. А все же тоска ее донимала. Даже не от заточения – свободней ли было в Кремле?  Тоска была по сыну… и женская тоска. Правда, сестра Петра, царевна Марья Алексеевна, сообщала, как живет-поживает царевич Алексей.
Евдокии тесен становится монастырь, она начинает позволять себе поездки по отдаленным монастырям и вообще прогулки. Окруженная большой свитой служек, в закрытой карете, в сопровождении верховых вестовых, пятнадцати телег, груженных всевозможными закусками, она навещала Сновицкий, Кузьмин, Волосов, Золотниковский монастыри. Евдокия слышать не хотела монашеское имя Елена и требовала называть себя не иначе как царицей…

Местный архимандрит Досифей, жалея ее и стыдясь за царя, взялся доставлять посылки, подарки, деньги. Тоскуя по Евдокии, в Суздаль постепенно перебрался весь ее двор, даже любимый «карла» Иван Терентьевич. Росло в Москве недовольство нововведениями Петра – росла и помощь Евдокии, в которой теперь видели олицетворение всей страдающей под гнетом «чертушки» России. А тут еще прошел слух, будто Досифей, который славился своими пророчествами, предрек: Евдокия еще вернется ко двору, еще будет царицей.

О времени он не сказал, но все почему-то решили, что совсем скоро.

Тем временем Петр I, увлеченный новоустройством государства, совсем забыл о своей ссыльной супруге. Пользуясь этим, Евдокия устанавливает связи с московскими родственниками: братом Авраамом и золовкой Марией Алексеевной, с кругами сочувствующих ей и недовольных реформами царя. Связным стал крестьянин лопухинской вотчины Михаил Босой, который привозил Евдокии подарки, деньги и московские новости «о настроениях».

За это время Петр «Россию вздернул на дыбы», перемежая великие государственные свершения со столь же размашистым разгулом. Он серьезно помышлял о женитьбе на Анне Монс, но между делом уличил свою возлюбленную Анхен в измене с саксонским посланником Кенигсеном. Угораздило того поскользнуться на скользком бревне, переброшенном через ручей, упасть да и шею сломать, а в карманах его нашли влюбленные письма Анны…
Петр помиловал изменницу. Более того – дал согласие выйти ей замуж за прусского резидента Георга Иоганна фон Кайзерлинга… Правда, семейная жизнь ее недолго длилась – Кайзерлинг умер через четыре месяца после свадьбы. Потом Анна снова устраивала свою судьбу, и царь на это смотрел благосклонно. Он простил, вырвал предательницу из сердца, забыл ее и полюбил другую – Марту Скавронскую, Катеринушку свою ненаглядную… Но все же не отправил Анну в монастырь, на плаху не послал.
08.08.2014 в 15:04
Обсудить у себя 0
Комментарии (0)
Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.

Войти через социальные сети: